Троица — Андрей Рублев

Троица — Андрей Рублев

Троица   Андрей Рублев

Рублев смело ввел в охристо-раскаленный колорит византийской иконописной аскезы голубое — зеленое — розовое — сиренево-фиолетовое — золотисто-лимонное — серебристо-палевое; он придал композиции, рисунку, линии космическую текучесть, утонченность и чистоту, и все это позволило выделить рублевские шедевры из безымянного реестра древнерусской изобразительности; сам Мастер свои работы не метил ни буквой, ни знаком, все они погружены в столь же безымянное чрево соборов и церквей, отданы славе Спаса…

Все творения Рублева можно увидеть-услышать как великую молитву, вознесенную к Спасителю во имя преодоления рабского смирения и обретения духовной устремленности. Гениальнее все это состоялось в «Троице». У ней своя, пусть не столь драматическая, как у Спаса, судьба: написанная в иконостас Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры, уже в наше время она была изъята из иконостаса, отреставрирована и передана в Третьяковку, в зал Рублева, а в иконостас была вставлена копия, вскоре потемневшая до тонов пятивековой давности. «Троица» Андрея Рублева есть то, о чем сказано в первом соборном послании апостола Иоанна: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святой Дух; и Сии три суть едино. И три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь; и сии три об одном».

Земной замес троичности через дух устремляется к Святому Духу, и соприкасается с Троицей небесной, и подпитывается Ею, и вода и кровь оттого насыщаются неземной благодатью, и питают ею земной мир, саму природу — о том и гласит древо, написанное Мастером, как бы мы сегодня выразились, на втором плане, за и над крылом среднего Ангела, о том же напоминает и жертвенная чаша на столе. Два тонких, словно прочерченных кистью, шва, прерываясь в одеждах и крыльях, пересекают «Троицу», один шов проходит через смыкание крыльев левого и среднего Ангелов, второй через нимб правогоАнгела — «Троица» написана на трех досках, собранных в единое, троичность состоялась и в этом… А на заднем плане в верхнем углу Мастер изобразил совершенно некультовое строение, словно окраина некоего города, и оно, как и дерево, взывало к реальности некоего рельефа, уголка земли русской, осененной пребыванием в ней ангельской троицы; его следовало искать и узнавать…