Гранкан — Жорж Сера

Гранкан — Жорж Сера

Гранкан   Жорж Сера

Синьяк, который этим летом собирался отправиться писать — а заодно и заняться парусным спортом — в Сен-Бриак в Бретани, предложил ему провести несколько недель на побережье Ла-Манша. Эта идея пришлась Сера по вкусу, в нем ожили воспоминания о военной службе в Бресте. К тому же Сера переутомился — сказывалось постоянное напряжение. Если он вместе с Синьяком заглядывал иногда в какой-нибудь кафешантан, например в «Эдемский концерт» на Севастопольском бульваре или «Большой европейский концерт» на улице Био, неподалеку от площади Клиши, то только для того, чтобы порисовать там, понаблюдать за цветовыми контрастами, создаваемыми искусственным освещением.

Разумеется, он почти не пропускал собраний независимых в кафе «Маренго» на улице Сент-Оноре, вблизи Лувра, слушал, задумчиво посасывая трубку, о чем говорят другие, а покинув кафе и поднимаясь по улице Вивьен в сторону Монмартра с приятелями — Синьяком, Анграном, Жоденом или Адольфом Альбером, — опять возвращался к своим размышлениям и то и дело обращал внимание друзей на «дополнительный ореол вокруг газовых фонарей». Ничто не отвлекало его от дела. Судьба художника ввела всю его жизнь в четко обозначенное русло. Все, что не имело отношения к творческой страсти, казалось ему вздором. Поездка по крайней мере могла дать Сера некоторую передышку — перемена мест развлечет его.

Свой выбор он остановил на Гранкане, небольшом рыбацком порте на побережье Кальвадоса; не исключено, что это место подсказал ему Синьяк. И он отправился в путь, не забыв при этом запастись изрядным количеством красок: возможно, созерцание моря многому его научит.

Гранкан и его окрестности не отличались особой живописностью. Небольшое селение с приземистыми постройками, портом, песчаным пляжем приютилось среди скал, волнистый силуэт которых возвышался над берегом моря. Вглубь протянулись луга Бессена, разгороженные плетнями и перерезанные рядами ив или тополей. Вдоль побережья в сторону Пор-ан-Бессена и Арроманша петляла дорога; еще одна вела через пастбища к Изиньи.

Взявшись вскоре за работу, Сера обошел все побережье, то тут, то там делая наброски; он и впрямь устроил себе каникулы, ибо, по его собственному признанию, эти небольшие этюды «прежде всего доставляли ему радость». Он прихватил с собой несколько чистых холстов того же размера, что и «Пейзаж на острове Гранд-Жатт», но он примется покрывать их красками позже, взволнованный тем или иным мотивом.

Море действует на него гипнотически. Именно к морю, этой бескрайней массе воды, на поверхности которой вспыхивают блики, он постоянно возвращается, иногда воспроизводя на крокетоне лишь два неравных прямоугольника — моря и неба. Он подолгу разглядывает суда: одни плывут под всеми парусами, другие застыли на отмели, возникшей после отлива. На этих этюдах, за редким исключением, не увидишь человеческих фигур, они воплощают мир полного одиночества. Мир, излучающий меланхолию и даже нечто похожее на тревогу.

Не считая крокетонов, Сера написал в Гранкане не менее пяти полотен. Несмотря на различие в сюжетах, все они выразили одну и ту же навязчивую идею, всюду художник — возможно, и подсознательно — использовал одно и то же сочетание элементов, один и тот же контраст между просторами моря и деталями на переднем плане, увеличенными из-за их приближенности: это либо стоящие на отмели корабли, либо стена и пышный куст, либо другие кусты и улочки Гранкана, либо земляная насыпь, возвышающаяся над морем.

Все свои усилия он вложил в разработку темы, которую более или менее отчетливо пытается отразить в картине, вдохновленной видом скалистого утеса в окрестностях Гранкана — мысом дю Ок. Его зловещий силуэт господствует в перспективе полотна над морскими просторами, касаясь линии горизонта. Море кажется безбрежным. Буйная и беспорядочная растительность покрывает скалу, становясь на этой картине как символом жизни — в противоположность прямизне горизонта, вязкому и спокойному бесконечному морю, скованному тишиной.

И в этих новых произведениях Сера оттачивал свою технику. Он наносил на холст точечные мазки чистых красок, каждый из которых передал один из компонентов видимого цвета предметов. На его палитре расположились одиннадцать цветов: три основных, три дополнительных и пять промежуточных. Смешивание этих красок с белилами в различных пропорциях позволяло ему получать нужные оттенки каждого из них. Кроме того, следуя указаниям, почерпнутым в книгах Шевреля и Руда, он сделал хроматический круг, при помощи которого быстро находил дополнительные цвета оттенков к различным тонам.

«Прежде чем положить мазок на маленькую дощечку, Сера смотрит, сравнивает, щурится, оценивая соотношение тени и света, распознавая контраст, отмечая рефлексы, подолгу колдует над крышкой коробки, заменяющей ему палитру, сражаясь с материалом так же, как он сражается с природой, затем подцепляет кончиком кисти краски, расположенные в порядке солнечного спектра, получая различные цветовые элементы, составляющие оттенок, который должен наилучшим образом выразить обнаруженную художником тайну. От наблюдения к исполнению, от мазка к мазку дощечка покрывается красками». .

Исполнение долгое, сложное, трудоемкое… К тому же игнорирующее чувственность руки, ее удачные находки и капризы, все ее страстные порывы. Рука не более чем исполнительница, безропотно подчиняющаяся интеллекту. Мане, определяя живопись, говорил: «глаз, рука»… Сера вправе был бы сказать: «глаз, разум»… Все инстинктивное, неконтролируемое для Сера в живописи сводится на нет. Более того, сама цветовая масса, измельченная, используемая крохотными частицами, утрачивает свои естественные свойства чересчур податливой, хрупкой и недолговечной материи.

Она очищается, становится такой же абстрактной, как математический знак, превращается в средство служения разуму. Сера избегает всего того, что могло бы быть связано с чувственностью в отношении художника к своему творению. Но не живет ли в его душе ужас, вызванный его принадлежностью к царству органической, а значит, и подверженной разложению жизни хотя и вечно возрождающейся, но обреченной на гибель? Минераловая незыблемость мыса дю Ок, который, являя свою суровую мощь, высится над морем, символизируя мечту о вечности…

По возвращении в Париж Сера дает себе слово вернуться на Атлантическое побережье следующим летом. Он отправится туда, чтобы «промыть глаза после длительной работы в мастерской и как можно точнее передать живой свет со всеми его нюансами». Пребывание в Гранкане оказалось для художника на редкость плодотворным. Он привез оттуда ту самую точечную технику, которую использует вскоре и в «Воскресенье на острове Гранд-Жатт», и в «Пейзаже». Возобновив работу над этими двумя картинами, он в течение нескольких месяцев пытался придать им окончательный вид.

Одновременно им начато полотно под названием «Сена в Курбвуа», изображавшее даму, гуляющую с собачкой по берегу реки.