Одиссей и Навзикая — Валентин Серов

Одиссей и Навзикая — Валентин Серов

Одиссей и Навзикая   Валентин Серов

В картине Одиссей и Навзикая воспроизводится эпизод, когда потерпевший крушение Одиссей очутился на острове феаков, сказочного парода, пребывающего и мире потустороннего блаженного бытия, как бы в пространстве сна. Сам миф предлагал Серову такой строй изображения, который показывал бы античность в стиле воспоминания, грезы, мечты — существования на грани сна и яви.

Выбор именно этого сюжета диктовался, по-видимому, тем сводным представлением об античности, которое сложилось в начале XX века. Античность, которая многократно, начиная с эпохи Возрождения, меняла свой облик в зависимости от археологических открытий, философских доктрин, наиболее внушительных и влиятельных интерпретаций ученых, оказывается чем-то неуловимым, неопределенным, зыбким, миражным.

Шествие Навзикаи разворачивается «на грани неба и земли», там, где смыкаются море, земля и небо. Это простой прием, переносящий все видимое в область небесно-морского видения. В. то же время интересно, что Серов признавался Александру Бенуа, что «хотел бы написать Навзикаю не такой, какою ее изображают обыкновенно, а такой, какой она была на самом деле».

Поэтому зорко наблюденные и схваченные детали: большие уши мулов, грациозная стать Навзикаи, силуэты женщин, несущих тяжелые корзины с бельем, понуро бредущий и вместе с том величественный Одиссей, закутанный в свежие простыни, — создают эффект зарисовки с натуры, как если бы Серов расписался в том, что «он здесь был» и все происходящее «между небом и землей» видел собственными глазами. Античность была увидена Серовым как отрадное видение-галлюцинация, сон, соперничающий по своей убедительности с реальностью. Несмотря на то, что работа над произведениями античного цикла осталась незавершенной, интимная тема в серовских импровизациях получила проникновенное и цельное воплощение, вполне сопоставимое с теми версиями античности, которые предлагались прежними эпохами возрождений…